Меню

Ошибки с глаголами в письменной речи юриста



Типичные логические ошибки в юридической риторике

Логические ошибки естественны для любой речевой коммуникации. В бытовом общении они могут приводить к непониманию между участниками разговора, а могут восприниматься слушателями как неповторимая особенность стиля устной речи собеседника. Какие-то ошибки могут раздражать или вызывать недоумение, а какие-то — легкую иронию у окружающих и даже придавать неповторимый шарм и самому общению, и его участникам. Значительная часть анекдотов, например, основана на перефразировании разного рода логических ошибок в речи. Логические ошибки получили отражение во многих пословицах и поговорках, например: «Я тебе — про Фому, а ты мне — про Ерему» — это о подмене тезиса в разговоре или в споре, равно как и предложение «не путать Божий дар с яичницей» или говорить о том, что «мухи — отдельно, а котлеты — отдельно».

В научном общении логические ошибки могут привести либо к неверным выводам, либо к новым открытиям, а исправление логической ошибки в одной цепи аргументации — к новым условиям научного поиска и к обнаружению новых явлений, процессов и закономерностей. В научных исследованиях отрицательный результат не менее ценен, чем положительный.

В деловом общении, и в юридическом в частности, логическая ошибка, как правило, приводит к нежелательному, т.е. искаженному или противоположному результату. Логическая ошибка в построении и обосновании правовой позиции не просто ослабляет саму эту правовую позицию, но и дает дополнительные аргументы противнику для обоснования противоположной позиции. С другой стороны, намеренное допущение логической ошибки в устной речи с последующим ее разоблачением самим же оратором может быть использовано им как особый риторический прием, поскольку способно усилить правовую позицию говорящего, привлечь к ней внимание, заставить задуматься над тем, насколько неправильно было бы допустить верность обратного. В любом случае практикующему юристу полезно знать, какие логические ошибки встречаются в юридической риторике наиболее часто, как можно их выявлять, разоблачать и использовать для укрепления собственной правовой позиции и опровержения противоположной.

Логическая структура любого юридического рассуждения, лежащего в основе устных и письменных выступлений, при всем их многообразии, состоит из трех основных элементов: тезиса (существа обосновываемого обстоятельства, имеющего юридическое значение), аргументов (доводов, суждений, которыми обосновывается тезис, и доказательств, т.е. сведений о фактах, подлежащих доказыванию) и демонстрации, которой в логике принято называть связь между аргументами между собой и между ними и обосновываемым тезисом.

В связи со сказанным наиболее часто встречающиеся в юридической риторике условно можно разделить на ошибки, касающиеся тезиса, ошибки в аргументах и нарушения правил демонстрации.

В юридической риторике встречаются и другие логические ошибки, но они менее типичны.

В адвокатской практике автора было дело, по которому одинаковые фамилии имели один из подсудимых (соучастник подзащитного), потерпевшая и ее муж (тоже активный участник исследуемых событий и свидетель по делу). Вынужденная эквиво- кация (использование в устной речи одинаково звучащих слов в разных значениях) заставляла всех профессиональных участников процесса каждый раз оговаривать, о ком именно идет речь, указывая либо имя, либо процессуальное положение конкретного носителя фамилии. Однако путаница все же попала в протокол судебного заседания и в речи сторон в прениях.

Ошибки такого рода нельзя назвать типичными и часто встречающимися.

Типичные ошибки рассмотрим подробнее на примерах, подчеркнув, что они в реальной практике редко встречаются изолированно друг от друга, как правило, сочетаются, поскольку связаны главным образом с личностью конкретного юриста, уровнем его профессионального мастерства. Далее, приводя примеры из реальных судебных дел, акцентируем внимание на какой-то одной ошибке для удобства изложения, но обратим внимание и на другие, сопутствующие ошибки.

Ошибки, касающиеся тезиса: подмена тезиса, расширение тезиса, сужение тезиса.

Подмена тезиса встречается в юридической риторике наиболее часто, а расширение или сужение его можно считать вариантами подмены. Приведем пример.

При рассмотрении уголовного дела о нескольких групповых разбойных нападениях, в ходе одного из которых было совершено убийство с применением обреза двуствольного охотничьего ружья, защитник стрелявшего взялся оспаривать в защитительной речи один из квалифицирующих признаков — совершение убийства способом, опасным для жизни многих людей, предусмотренный в п, «д» ст. 102 применявшегося по этому делу УК РСФСР 1960 г. (в действующем УК РФ 1996 г. — это «общеопасный способ» — п. «е» ч. 2 ст. 105). Адвокат принес в суд несколько книг по вопросам охоты и охотничьего оружия и демонстративно выложил их на судейский стол по окончании речи. Собственно же аргументацию необоснованности вменения его подзащитному квалифицирующего признака — способа совершения убийства опасного для жизни многих людей — защитник со ссылками на охотничью специальную литературу построил следующим образом:

  • 1) если при стрельбе дробовым зарядом из обычного гладкоствольного охотничьего ружья разброс дроби составляет круг примерно столько-то сантиметров в диаметре при стрельбе стакого-то расстояния, то при стрельбе с того же расстояния из такого же оружия с укороченными стволами он составляет значительно больший круг;
  • 2) способ, опасный для жизни многих людей, вменяется подсудимому потому, что убитый стоял в группе нескольких потерпевших, в сторону которых производился выстрел;
  • 3) если никому из потерпевших этим выстрелом не было причинено никаких ранений, атем более никто из них не убит, значит, по мнению защиты, способ совершения убийства не был опасен для жизни многих людей.

В своей речи защитник фактически доказывал вовсе не отсутствие опасности способа совершения убийства для жизни других потерпевших, а то, что стрельба из обреза охотничьего ружья существенно опаснее прицельной стрельбы из обычного длинноствольного ружья, поскольку больший диаметр разброса дроби как раз и усиливает эту опасность. Вопреки наивным ожиданиям адвоката привлеченная к аргументации охотничья литература акцентировала внимание слушающих именно на этом, крайне невыгодном для защиты обстоятельстве. Это была подмена защитительного тезиса в наихудшем его варианте — с переходом на позиции обвинения. Что касается главного «юридического» аргумента — «раз никто другой не пострадал, значит, опасности для других не было», — то он не выдерживает никакой критики с точки зрения здравого смысла и школьного знания законов физики: убитый, находящийся ближе всех к стрелявшему из группы людей, среди которых он стоял во время выстрела, своим телом образовал «защитный экран» на пути разлетающейся дроби, остальная группа оказалась «в тени» этого экрана по воле случая. Опасности выстрела дробовым зарядом в группу людей для жизни всех этих людей такой случай не устраняет. Разумеется, квалифицирующий признак был указан судом в приговоре, а указание на укороченный ствол обреза было дополнительно использовано для обоснования именно такой квалификации.

Читайте также:  Глагол победить 1 лицо единственное число

Приведем другой пример из гражданского дела, в котором автор участвовал в качестве представителя ответчика.

К государственному судебно-медицинскому экспертному учреждению был предъявлен довольно необычный иск о компенсации морального вреда потерпевшему по уголовному делу, который, по мнению истца, был причинен слишком долгим производством экспертизы по указанному уголовному делу, из-за чего, как полагал истец, был пропущен срок давности привлечения к уголовной ответственности человека, причинившего вред здоровью потерпевшего в случайной уличной драке. По злой иронии судьбы, вследствие обычного удара в область головы, которыми обменялись оба участника драки, потерпевший, находившийся в состоянии алкогольного опьянения, упал, ударился головой об асфальт, что на практике встречается не так уж редко и всегда создает проблемы для квалификации преступления. Последствия падения и удара головой в описанном случае были не летальными, но поистине катастрофическими: приобретенная посттравматическая эпилепсия. Интересы потерпевшего сначала в уголовном процессе, а затем, когда он стал истцом, и в гражданском, представляла его жена, поскольку сам он уже не в полной мере мог отдавать себе отчет в происходящем в силу болезненного состояния. Производство по уголовному делу многократно приостанавливалось по разным основаниям, втом числе и по ходатайствам потерпевшего, и в результате направлено в суд по истечении длительного срока. Суд счел возможным изменить квалификацию содеянного в благоприятную для подсудимого сторону и прекратить дело за истечением сроков давности привлечения к уголовной ответственности по примененной судом норме уголовного закона. Гражданский иск по уголовному делу был судом удовлетворен, втом числе и в части компенсации морального вреда, а причиненный потерпевшему физический вред добросовестно возмещался его причинителем с самого начала производства по уголовному делу: обвиняемый оплачивал расходы на лечение и другие накладные расходы потерпевшего и членов его семьи, так или иначе связанные с лечением. Законный представитель истца, предъявив иск к судебно-медицинскому экспертному учреждению, привлекла к производству по делу двух специалистов в области судебной медицины, которые, вдаваясь в тонкости судебно-медицинских исследований, доказывали суду, какие именно ошибки допустили эксперты, работавшие в учреждении ответчика, при производстве экспертизы, как потом пришлось эти ошибки исправлять и насколько это удалось к моменту составления заключения эксперта и последующей оценки его следователем и судом. Официальный представитель ответчика (судебно-медицинский эксперт и заместитель руководителя учреждения) в устной и письменной форме стал опровергать профессиональные медицинские доводы истца и привлеченных специалистов, требовать от суда их отвода ввиду некомпетентности ит.п. Адвокат — представитель ответчика счел, что собственно судебно-медицинские вопросы не имеют к предмету иска никакого отношения. Главное, что требовалось установить по этому делу, действительно ли истец претерпел физические и нравственные страдания именно в связи с действиями ответчика, т.е. экспертного учреждения, и соответственно есть ли прямая причинная связь между действиями экспертного учреждения и физическими и нравственными страданиями истца (причем именно его самого, а не кого-то из его близких). Об отсутствии именно этой причинной связи и заявил адвокат-представитель суду, намеренно не вникая в судебно-медицинские споры, грозившиеся затянуться на несколько месяцев. Иск был отклонен судом, проверочные инстанции согласились с этим решением.

Приведенный пример помимо прочего показывает, что в судебной практике встречаются иски, заявленные либо в порыве отчаяния, либо с намеренным стремлением получить имущественную выгоду даже от постигшей человека беды, на основе эксплуатации, осознанной или не осознанной, людского сочувствия к чужому горю. В этой ситуации профессиональному юристу особенно важно не поддаться эмоциям и не позволить ввести себя в заблуждение, а сохранить способность к разрешению собственно правового спора правовыми средствами.

На этом же примере необходимо показать, насколько важно профессиональному юристу не позволить втянуть себя в споры, не имеющие отношения к предмету разрешаемого дела, поддавшись собственным амбициям и эмоциям. Предложение официального представителя судебно-медицинского экспертного учреждения о заявлении отвода специалистам — судебным медикам, доказывающим правоту истца, по мотиву их некомпетентности было основано именно на профессиональных амбициях представителя ответчика — «они некомпетентны, потому что думают не так, как я». Некомпетентность специалиста как основание отвода его — это вовсе не отстаивание этим специалистом позиций, не совпадающих с какой-то другой точкой зрения, это сугубо формализованный признак, состоящий в отсутствии у специалиста специальных знаний по профилю исследуемых судом вопросов. Заявление такого ходатайства вызвало бы обоснованные возражения с другой стороны и возникновение еще одной «тупиковой ветви» полемики, не имеющей к предмету спора между истцом и ответчиком никакого отношения.

Наиболее распространенные ошибки в аргументах — это использование их в качестве не имеющих самостоятельной смысловой нагрузки, привязанной к разрешаемому уголовному делу, доводов, отсылающих адресата к каким-то общеизвестным, общезначимым и, как правило, эмоционально окрашенным категориям («довод к публике»), либо к каким-то признанным авторитетам, не имеющим отношения к разрешаемому делу, но уважаемым адресатами речи, либо к чему-то лично значимому для самого адресата, но тоже не относящемуся к данному делу («довод к личности»).

Использование «доводов к публике> — наиболее характерная черта политической риторики, обусловленная пропагандистскими и агитационными ее целями. В крайних проявлениях злоупотребление «доводами к публике» приобретает черты популизма, который если и не является логической ошибкой в политике, то вовсе не всегда и не всеми адресатами речи оценивается позитивно. В юридической риторике «доводы к публике» тоже достаточно распространены, но здесь они могут приносить желаемые для оратора правовые результаты гораздо реже. Действенность таких доводов сколько-нибудь очевидна только в суде присяжных, да и в нем злоупотребление такими аргументами, как правило, не дает нужного результата, что показывает изучение реальной практики: современному образованному присяжному не хочется чувствовать себя введенным в заблуждение высокими словами, которые он и так часто слышит по телевизору. «Доводы к публике» если и приносят пользу в юридической риторике, то только при наличии достаточных по количеству и качеству собственно правовых аргументов.

Читайте также:  Времена глаголов в древнерусском языке таблица

В обвинительном заключении по знаменитому московскому «торговому делу» (по обвинению Трегубова и др.), рассматривавшемуся в советские годы, фигурирует цитата из высказывания Ф.Э. Дзержинского о том, какой вред социалистическому государству и социалистической экономике наносит взяточничество. Нет сомнений, что нечто подобное фигурировало и в обвинительной речи по этому делу. Разного рода политические сентенции на более поздних этапах — в постсоветской России — из юридической риторики в целом исчезли, но эмоциональные рассказы о том, что «преступность — это зло» в устных и письменных выступлениях юристов по-прежнему встречаются и профессиональных правовых позиций юристов не усиливают как минимум по причине банальности. Приведем пример.

Судом областного звена рассматривалось уголовное дело об убийстве, совершенном с особой жестокостью, в котором обвинялся житель сельского районного центра. Убийство было совершено при довольно странных обстоятельствах: сельский житель, работавший скотником на сельскохозяйственном предприятии, случайно встретил на улице приехавшего из областного центра одноклассника, с которым не виделся после окончания школы более 15 лет. Сельский одноклассник пригласил городского к себе домой — отметить встречу и переночевать. Рано утром следующего дня сельский одноклассник привез на телеге к зданию РОВД к моменту его открытия труп городского одноклассника с множественными колото-резаными ножевыми ранениями в область груди и шеи, а также с отсеченным половым членом, после чего написал явку с повинной в убийстве этого человека. Государственный обвинитель в речи настаивал на том, что подсудимый виновен в совершении убийства с особой жестокостью, оперируя главным образом бесспорными доказательствами страшной кровавой картины места происшествия, показаниями свидетелей о хладнокровной транспортировке трупа утром сразу после убийства и о суровом нраве подсудимого. Адвокат — представитель потерпевшего, которым была признана вдова убитого, рассказывал о жестоких нравах в российской деревне и в обществе и активно отрицал в предполагаемом поведении убитого что-либо, что могло бы спровоцировать такую жестокость. Адвокат-защитник, напротив, сосредоточила внимание суда на довольно парадоксальной картине начала и окончания встречи одноклассников, а также на весьма нетипичном для убийства, совершенного мужчиной, членовредительстве. Защитник — сельский адвокат — заявила, что должна быть какая-то особая причина для такого странного развития так мирно начинавшихся событий, и подробно, схронологической точностью предложила суду восстановить картину той ночи, основываясь на показаниях подсудимого, сопоставленных с объективной картиной места происшествия. Мирная ночная застольная беседа двух одноклассников постепенно переросла в довольно агрессивный разговор по поводу предложения городского гостя вступить в гомосексуальную связь с хозяином, в ответ на отказ которого гость заявил, что тогда он изнасилует 9-летнюю дочь хозяина и направился в комнату, где спала девочка. Ножевые удары наносились убитому как раз напротив двери в спальню девочки, а множественность, локализация и характер телесных повреждений говорили об импульсивности действий убийцы и о наличии непонятого следователями сексуального мотива — своеобразной мести за высказанные сексуальные намерения и угрозы.

Предложенная адвокатом-защитником версия событий опиралась не на громкие лозунги и заклинания, а на добротный анализ доказательств, который оказался, безусловно, более продуктивным для решения процессуальной задачи. Суд в результате хотя и не признал оснований для квалификации убийства как совершенного «при превышении пределов необходимой обороны» или «в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения, вызванного противоправными действиями потерпевшего» (по действующему УК РФ — аффекта), как того просила адвокат-защитник, но зато счел возможным не усмотреть в действиях виновного признаков особой жестокости, поскольку в его поведении превалировали совсем другие мотивы.

Под сдоводом к личности» в формальной логике обычно понимают избыточно настойчивую апелляцию либо к каким-то известным личностям, либо к персональным характеристикам самого слушающего или данной аудитории в целом (в бытовом варианте — «переход на личности»). Во втором случае логической ошибкой будет вовсе не сама персонификация речи, т.е. ее ориентация на воспринимающего человека или группу людей, которая сама по себе является одним из основных правил риторики. Логической ошибкой будет именно гипертрофированная персонификация, злоупотребление ею, граничащая с лестью и заигрыванием, а то и напротив — с личными оскорблениями. В разделе о суде присяжных подчеркивалось, насколько важно в речах сторон показывать, что обстоятельства дела исследовались в судебном заседании с непосредственным участием присяжных и что эти обстоятельства так или иначе могут быть оценены с точки зрения здравого смысла и простой житейской логики. Указание на совместность работы по исследованию доказательств с одновременным напоминанием их содержания — уместная и полезная персонификация судебной речи. Усиление акцента на том, что «даже юридически неподготовленный человек в состоянии понять. » или «я как юрист готов разъяснить вам, что. » — это не только проявление высокомерия и непрофессионализма, но и логическая ошибка, которая, скорее всего, вызовет отторжение сказанного оратором. Такой же ошибкой будет чрезмерное восхваление народной мудрости и чувства здравого смысла, присущего именно этим присяжным, а не кому-то другому, проявленной именно ими правовой и общей эрудицией при постановке вопросов допрашиваемым и при их обращениях к председательствующему и т.п. Как верно заметил известный русский специалист по судебной риторике А.С. Пороховщиков (П. Сергеич): «Ничто так не требует сдержанности в выражениях, как похвала, особенно если она касается присутствующих. Неумелое восхваление переходит в лесть, насмешку, оскорбление и пошлость» 1 .

Сергеич П. Искусство речи на суде. М.: Юрид. лит., 1988. С. 230.

Читайте также:  Постоянные морфологические признаки глагола с примерами

Приведем пример неумелой персонификации защитительной речи в суде присяжных.

В Московском областном суде рассматривалось уголовное дело о покушении на убийство мужа-фермера, в совершении которого обвинялись его жена и дочь. Московский адвокат, выделявшийся своей ухоженной внешностью даже среди своих вполне респектабельных коллег, начал свою речь обращением к присяжным: «Все вы знаете, что такое сельскохозяйственный труд. В деревне, в которую я несколько лет подряд ездил отдыхать, тоже было большое хозяйство. » Далее шел перечень домашних животных, в котором после слова «лошадь» следовало обращение к присяжным за интеллектуальной помощью: «. и еще этот, маленький, от лошади, как его?» Кто-то из присяжных участливо подсказал — «жеребенок», а адвокат, поблагодарив подсказчика кивком головы, продолжил излагать свою главную мысль, которая, как впоследствии выяснилось, и была «генеральной линией защиты»: один человек, занятый сельскохозяйственным трудом, не может и помыслить об убийстве другого человека, тоже занятого сельскохозяйственным трудом. Помимо общей нелепости этой идеи она особенно диссонировала с главной общесоциальной характеристикой происшедшего: в покушении на убийство мужа и отца обвинялись соответственно его жена и родная дочь, которые, сговорившись, не только наняли исполнителей (несовершеннолетнего жениха дочери и его друга), но и передали им орудие убийства (обрез охотничьего ружья) и подготовили алиби. Особой остроты в эту смесь событий и мотивов добавляли усилия матери по подготовке доказательств совершения планируемого убийства ее родным сыном от предыдущего брака. И вот на таком пестром социально-правовом фоне адвокат решил поговорить о привычном для присяжных и для него самого (это и вовсе вызывало смех у публики) сельскохозяйственном труде, уберегающем людей от дурных мыслей в отношении своих соплеменников.

Излишне, как представляется, говорить, что защитительная речь в этом случае не повлияла на содержание вердикта в благоприятную для подзащитной (дочери потерпевшего) сторону. Между тем защитнику было что говорить: безвольная дочь жила в полной психической зависимости от матери — очень решительного и не очень стесненного нравственными ограничениями человека, что подтверждалось и безоглядной злобной активностью матери в отношении не только мужа, но и своего старшего сына, и готовностью вовлечь в преступление против отца совсем еще юных дочь и ее друга.

Нарушение правил демонстрации.

Наиболее распространенный в юридической риторике вариант логической ошибки, состоящей в нарушении правил демонстрации, в формальной логике называют сне следует»? — это отсутствие связи между совокупностью аргументов и выводом о доказанности тезиса либо искаженная или сомнительная связь между ними. Проще говоря, из совокупности представленных говорящим аргументов не следует тот вывод, который он считает доказанным. При этом, возможно, следует какой-нибудь другой вывод, в том числе противоположный, а возможно, и не следует вовсе никакого вывода, поскольку «набор аргументов» в устах говорящего — это просто набор ничего незначащих слов. Последнее утверждение не лишено иронии, однако для адвокатской практики (особенно для адвокатской) нередка ситуация, в которой юридические доводы подменяются рассказами о том, что «он в детстве был хорошим пионером», и «этого не может быть, потому что не может быть никогда». Сказанное утрировано, однако приведем пример из уголовного дела, в котором автор участвовал в качестве представителя потерпевшей от сексуального насилия.

Адвокат-защитник обосновывала типичный для дел подобного рода тезис о добровольности сексуальных контактов его подзащитного (одного из двоих подсудимых) с потерпевшей следующими аргументами:

  • 1) потерпевшая не кричала, чтобы привлечь внимание прохожих, не звала на помощь;
  • 2) потерпевшая не оказывала сопротивления, поскольку довольно ухоженные ногти на пальцах ее рук не были повреждены;
  • 3) потерпевшая была лично знакома с обвиняемыми по совместной учебе в одной школе и поэтому легко согласилась отметить с ними встречу после нескольких лет разлуки, распивая спиртные напитки и закусывая арбузами и дынями, которыми торговали подсудимые.

Указание на то, что потерпевшая не кричала, не звала на помощь и не сопротивлялась двоим молодым мужчинам, — это не три связанных между собой аргумента, а только один, поскольку все эти характеристики поведения могут объясняться одним обстоятельством — парализацией воли потерпевшей в связи со страхом перед насильниками, один из которых угрожал ей ножом, делая легкие царапины и надрезы на коже, а другой прижигал кожу зажигалкой (характерные телесные повреждения подтверждаются медицинскими документами). Факт обучения в одной школе несколько лет назад в целом достаточное основание, чтобы обрадоваться встрече и даже захотеть ее отметить, но вовсе не достаточное для того, чтобы вступить в сексуальную связь одновременно с двумя парнями в полуразрушенном здании заброшенной котельной. Используя приведенные выше аргументы, адвокат-защитник не могла не предвидеть таких контраргументов, поскольку все названные обстоятельства (угрозы словами и демонстрацией ножа, которым только что резали дыню, наличие на теле потерпевшей характерных царапин, гематом, следов ожогов, место совершения преступления и т.п.) были установлены по делу. Незаполненные «пустоты» в цепи аргументов легко заполнялись оппонентами и приводили их и адресатов речи к противоположным выводам.

  • 1. Наиболее часто встречающиеся логические ошибки в юридической риторике — это подмена тезиса в разных вариантах, ошибки в аргументах и нарушение правил демонстрации (связи между аргументами и выводом о доказанности тезиса).
  • 2. Подмена тезиса обычно выражается в обосновании какого-то положения, либо вовсе не имеющего правового значения, либо не имеющего значения для разрешения данного дела.
  • 3. Наиболее распространенные ошибки в аргументах — это использование в их качестве заведомо недостоверных или сомнительных сведений, а также «доводов к публике» (обращений к общезначимым, но прямо не связанным с обосновываемым тезисом категориям) и «доводов к личности» (обращений к значимым лично для участников речевого взаимодействия, но прямо не связанным с обосновываемым тезисом категориям).
  • 4. Наиболее распространенное нарушение правил демонстрации — «не следует», т.е. отсутствие связи между совокупностью аргументов и выводом о доказанности тезиса, а также внутренняя противоречивость совокупности аргументов.

Источник